Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— Чем занимаетесь, товарищ ефрейтор? — вкрадчиво осведомился он.

Залихватски приложив руку к пилотке, Павел отрапортовал:

— Занимаюсь котовой охотой на крыс, товарищ капитан!

Капитан несколько секунд буравил его взглядом. Котофеич, все с тем же безумным взглядом, ринулся к двери, попытался открыть ее лапой. Павел распахнул дверь, кот выскочил наружу, снова повернувшись к окну, Павел не увидел в нем капитана.

— Тьфу, черт… И чего он уже которые сутки по роте шляется? Жена что ли выгнала?.. — пробормотал Павел и вышел на крыльцо.

Из темноты доносилось урчание и хруст, Котофеич жрал свою добычу.

Из кочегарки вылез грязный, заспанный Черкасов. После окончания отопительного сезона он занимался "дембельской работой" — строил сарай. Больше, конечно, шастал ночами по поселку, а днем отсыпался, либо в кочегарке, либо в сарае. Широко зевнув, Черкасов сунул руки в карманы, сел на ступеньку крыльца, нахохлился. Павлу вдруг стало его жалко; грязный, какой-то неприкаянный, глупо и никчемно прокантовавшийся два года в кочегарке, даже топить так и не научился толком. Хоть старики когда-то и прилаживались его бить, но тоже ничего не добились.

"А себя не жалко?" — вдруг кольнула мысль. Павел поискал внутри себя сожаление об этих годах. Была тоска, но какая-то неоформленная, не конкретная, а сожаления об этих годах не было. Неужели не зря они прошли? Теперь ведь он на три года позже поступит в Университет. Нет, не зря. Павел занимался делом.

Со стороны гаража послышался звук мотора, ротный "Газик" медленно катил к воротам. В кабине сидел один командир.

— Опять на б…ки поехал… — завистливо протянул Черкасов. — Он Ленку обхаживает. Помнишь, на вечере была? Выше тебя ростом, и такая же толстая… Она никак не дает, а он бесится… — Черкасов вздохнул: — Что поделаешь — сороковой медведь…

Неожиданно поднялась запоздалая злость на командира: какого черта он докопался?!

Павел прошел в казарму, подошел к своей койке и принялся раздеваться. Тут заметил, что букета цветов на его тумбочке опять нет.

— Вот ведь козел… — сказал благодушно, и лег в постель.

На следующее утро, перед разводом, вдвоем с Могучим подтащили ванну к колонке, установили метрах в двух на кирпичи. С помощью позаимствованного в гараже шланга, Павел наполнил ванну. До обеда нагреется на солнце…

После полудня зной придавил землю. На кухне вообще страшнее, чем в адской кочегарке. Не помогает и открытая дверь. Одежда осклизла от напитавшего ее пота и жирных помоев. Домыв посуду и вымыв полы, Павел выбрался на улицу. В первые минуты кажется прохладно, после кухонной душегубки. И тут… Галлюцинация, что ли? От гаража шагал Харрасов, в полевой прапорщицкой форме. Увидев Павла, он злорадно ощерился:

— Все на кухне пашешь, салага?..

Павел хмуро проворчал:

— Что, мало тогда досталось? Хомутовские погоны надел, и хвост задрал?

Харрасов остановился, зло ощерился, выискивая, чем бы отбрить, но Павел полез в карман, вытащил из него патрон, сунул Харрасову:

— Дарю. Там твоя пуля… Ты даже и не знал, что минут пятнадцать у меня на мушке плясал…

Машинально взяв патрон, Харрасов глядел на Павла, и лицо его медленно серело.

— Скажи спасибо, что я тебе только морду начистил… — и Павел медленно побрел к колонке, на ходу стаскивая с себя мокрую рубашку, мокрые брюки… Вот, наконец, и его райская купель. Швырнув одежду на траву, с блаженным стоном погрузился в ванну. Вода теплая, почти горячая. Тело исчезло. Павел закрыл глаза, и все утонуло в кровавом небытие, солнце светит прямо в лицо. Время исчезло. Только ритмично, в такт ударам сердца, напрягается что-то в шее. Павел чуть-чуть повернул голову, исчезло и это. Солнце гладило лицо мягкими, теплыми лучами.

Прошло бесконечно много времени, когда какая-то тревожная нотка, возникшая рядом, заставила его открыть глаза. Над ним склонился командир. По его лицу было видно, что в нем борются бесконечная усталость, и бесконечная бессильная ярость. Павел равнодушно поглядел ему в глаза. Выпрямившись, командир заорал благим матом:

— Встать!!! Смир-рно!!!

Оттолкнувшись руками от краев ванны, Павел взметнулся во весь рост. Не менее половины ванны выплеснулось на командира. У него даже фуражка намокла. Некоторое время он стоял, ошеломленно глядя на Павла, а тот стоял перед ним вытянувшись по стойке смирно, абсолютно голый, пожирая командира невинным взглядом. Медленным движением стерев брызги воды с лица, командир пошел прочь, ссутулившись, и путаясь сапогами в траве. До него, наконец, дошло, что в такой захолустной роте, для старика хоть кухня, хоть губа — все одно курорт. А Павел, добавив холодной воды из колонки, снова залег в ванну.

Командир, конечно, догадывался, кто стоял за мелкими пакостями, творимыми в роте до самой осени, но ни разу больше Павла даже не пытался прищучить — приберег напоследок свою главную пакость. Правда, самая крупная пакость, которую Павел сотворил, это была продажа кабанчика с хоздвора. Павел с Никанором взяли в оборот Гамаюнова, так как подозревали, что он стучит, и его требовалось повязать круговой порукой, втроем они отволокли в поселок кабанчика и там продали за сто десять рублей. Купили себе дембельские чемоданчики, а остальное весело и непринужденно проели и пропили…

…Солнце закатывалось, стало прохладно. Павел окунулся напоследок, встал на ветерке, обсыхая, усмехнулся про себя; вот задача топтунам, куда он исчезает на полдня? Боссы, поди, все хвосты им пооткручивали…

Перебредя протоку, он оделся и пошел к остановке. На остановке в ряду из четырех телефонов, два работали, правда, цифры с дисков были стерты напрочь. Для Павла это было непривычно, и он с трудом с пятой попытки набрал номер домашнего телефона Димыча.

— Привет, Димыч! — решил он поразнообразить свои приветствия.

— А, Паша, наконец-то! Я тебе уже звонил… Ты из дому?..

— Да нет, из автомата…

— Отлично! Пусть Ольга завтра с утра оформит отпуск, и к четырем будет готова. Все, отбой. Я, конечно, не думаю, что меня прослушивают, но черт любит пошутить… Завтра обговорим все остальное.

Домой он пришел уже в сумерках. Ольга поливала огород из шланга, Денис с Ксенией деятельно ей помогали. Увидев Павла, она сказала:

— Ну, где ты шляешься?! Я же волнуюсь…

— А ты не волнуйся. Пока злоумышленники считают меня легкой добычей и гоняются за мной по городу, и ты, и дети в полнейшей безопасности. Вот что, Оля, завтра с утра пиши заявление на отпуск, и вечером уедешь.

— А как же отпускные?

— Ничего, осенью получишь. Все равно отпускные выплачивать не будут… Деньги у нас есть, вам на троих хватит.